Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Стихи на ночь

В позолоченной комнате стиля ампир,
Где шнурками затянуты кресла,
Театральной Москвы позабытый кумир
И владычица наша воскресла.

В затрапезе похожа она на щегла,
В три погибели скорчилось тело.
А ведь, Боже, какая актриса была
И какими умами владела!

Что-то было нездешнее в каждой черте
Этой женщины, юной и стройной,
И лежал на тревожной ее красоте
Отпечаток Италии знойной.

Ныне домик ее превратился в музей,
Где жива ее прежняя слава,
Где старуха подчас удивляет друзей
Своевольем капризного нрава.

Орденов ей и званий немало дано,
И она пребывает в надежде,
Что красе ее вечно сиять суждено
В этом доме, как некогда прежде.

Здесь картины, портреты, альбомы, венки,
Здесь дыхание южных растений,
И они ее образ, годам вопреки,
Сохранят для иных поколений.

И не важно, не важно, что в дальнем углу,
В полутемном и низком подвале,
Бесприютная девочка спит на полу,
На тряпичном своем одеяле!

Здесь у тетки-актрисы из милости ей
Предоставлена нынче квартира.
Здесь она выбивает ковры у дверей,
Пыль и плесень стирает с ампира.

И когда ее старая тетка бранит,
И считает и прячет монеты,-
О, с каким удивленьем ребенок глядит
На прекрасные эти портреты!

Разве девочка может понять до конца,
Почему, поражая нам чувства,
Поднимает над миром такие сердца
Неразумная сила искусства!

Сюрреализм в десятой степени

https://lenta.ru/brief/2020/06/17/russia2020/
Но, оказывается, клоунада этим не ограничивается. Парни, кончайте эти сопли, вас ждёт вторая серия... "В одном из храмов в Среднеуральском женском монастыре, захваченном схиигуменом Сергием (Романовым) и казаками, присутствуют олимпийский чемпион, хоккеист Павел Дацюк и юморист Дмитрий Соколов, сообщает корреспондент Ura.ru с места событий".

ни по лже

1963 год.
Запись в дневнике искусствоведа В. Десятникова:
"Я не знаю другого человека, кто, как Илья Глазунов, столь резко и непримиримо высказывается в адрес Ленина («Володьки», «Лысого», «Лукича», «Сифилитика») и всей его «банды», принесшей России неисчислимые беды. Лейба Бронштейн—Троцкий, Янкель Свердлов, Железный Феликс, Сталин — «Гуталин» и ныне правящий Никита — «Кукурузник», — все они вместе со своим вождем — «Лукичом», по глубокому убеждению Глазунова, — «слуги дьявола», «исчадие ада». В борьбе с этой нечистью и их прихвостнями, как считает Илья, все средства хороши".
И одновремённо, то есть тут же:
Портрет Ленина, сделанный Глазуновым, был по предложению главного редактора «Правды» П. Сатюкова, главного редактора «Известий» А. Аджубея и помощника Н.С. Хрущева В. Лебедева приобретен для Центрального Комитета КПСС.
(Из книги С.Чупринина "Оттепель", 2020)
На фото Илья Глазунов со своим портретом В.И.Ленина.

Максим Шевчено: первая в мире постмодернистская конституция

Мы имеем дело с первой в истории Конституцией постмодернизма. То, что нам сейчас предлагается — это настоящий политический акт постмодернистского искусства, который, согласно всем канонам постмодернизма, сочетает в себе использование готовых концептуальных форм, идущих из прошлого, как «бог», «государство», «государствообразующие». Авторы как будто берут пластмассовые формы и начинают лепить.

Еще постмодернизм характеризует ирония, которая маскируется под пафос. Постмодернизм — это не модернизм, не авангард, не сознательное искажение форм. Это использование классических форм и превращение контекста понимания классических форм в их отрицание — в иронию. Например, классическая форма постулирует бога, а постмодернистская интерпретация постулирует насмешку над богом. Мы имеем дело с текстом и тем процессом, который нам сейчас предлагает Путин и, возможно, Сурков, как главный постмодернист современной России. Это абсолютно постмодернистский процесс. Я поражаюсь, насколько это не очевидно публике.

Чехов и Гончаров

«Чехов и «Обломов». Насколько я помню, Чехову не нравился «Обломов»?» Нет, у него было довольно скептическое мнение о Гончарове, он не очень его любил как писателя. Во всяком случае, в «Обломове» его многое смущало. Оно и понятно: Чехов – очень лаконичный автор, мастер малой формы, и чудовищное многословие и некоторая прокрастинация, которая есть в «Обломове», – то, что автор явно пишет больше, чем надо, не решаясь принять какой-то окончательный вывод, не решаясь Ольгу отправить к Штольцу… Действительно, это какая-то прокрастинация даже на художественном уровне, потому что она отражает обломовскую патологическую лень. Да, это совсем не чеховская, это не в чеховском духе.
«Но разве Мисюсь или художник из «Дома с мезонином» – это не обломовский мотив?» Боже упаси! Понимаете, если для Гончарова праздность Обломова – это все-таки явление патологическое, как и ожирение сердца, позволяющее ему сохранить в чистоте свое хрустальное сердце, это все-таки болезнь, то для Чехова праздность – это и пытка художника, и вместе с тем его оптимальное состояние. Посмотрите, праздность Обломова тревожна, депрессивна, она понимает, что трогает жизнь, что приходят какие-то «люди с холоду», хотя какой уж там холод, там май, по-моему. Но для Гончарова и для Обломова праздность – состояние тревожное, такое зыбкое, на грани сна, всегда приводящее к головной боли. Вот это: «я посплю еще десять минут», а потом из этого получается опоздание на три часа. Это именно состояние болезненное.
Тогда как праздность по Чехову – это праздник, это радость, когда все долго завтракают, потом идут в церковь, потом долго ходят по саду, перекликаясь, по росистому, свежему саду. Это состояние праздности, которое противопоставлено унылому, безрадостному труду Лидии. Праздность для героев Чехова (кстати, великого труженика, но вовсе не фаната труда, вовсе не воспевателя самоцельной работы) – для Чехова это состояние свободной непринужденной задумчивости, такой вольной творческой мысли. Человек, который принуждает себя работать, принуждает себя к унылой публичной благотворительности, как Лидия, к земской какой-то борьбе – кого-то прокатить, кого-то провалить, – это все безрадостно. Поэтому и красота Лидии безрадостна – она такая бледная, суровая, она не производит впечатления человека, способного кого-то полюбить. А Мисюсь – чистая, радостная, и праздность святого: «Птицы небесные не хуже ли вас? А Господь их питает». Это у Чехова такой глубоко религиозный мотив.

Миф эволюции, или почему он не состоятелен

Основная идея Мифа - то, что маленькие, хаотичные или слабые вещи постепенно превращаются в большие, сильные и упорядоченные - может на первый взгляд показаться весьма странной. На самом деле, никто никогда не видел, чтобы груда камней сама по себе выстроилась в дом. Но эта странная идея тем не менее привлекательна для воображения. Этому способствуют два общеизвестных примера. Все видели, как подобные метаморфозы происходят с индивидуальными организмами. Желудь превращается в дуб, личинка - в насекомое, из яйца вылупляется птенец, каждый человек когда-то был эмбрионом. И второй пример - в технический век он особенно много значит для общественного сознания. Каждый наблюдал реальную Эволюцию в истории механизмов. Все мы помним времена, когда локомотивы были меньше и слабей, чем сейчас. Двух этих очевидных примеров вполне достаточно, чтобы убедить воображение, будто Эволюция в космическом смысле слова - самая естественная вещь в мире. Дуб действительно вырастает из желудя, но ведь этот желудь упал со старого дуба. Каждый человек - результат соединения яйцеклетки со сперматозоидом, но эти яйцеклетка и сперматозоид принадлежали двум вполне сложившимся человеческим существам. Современные экспрессы - потомки "Ракеты"; но сама "Ракета" произошла не от чего-то элементарного и примитивного, но от гораздо более высокоразвитой и высокоорганизованной причины - разума человека, и не просто человека, но гения. Может быть, современное искусство и "развилось" из первобытного. Но самая первая картина не "эволюционировала" сама по себе: ее породило нечто несравненно более великое - разум человека, который первым догадался, что на плоскую поверхность можно нанести знаки, похожие на людей и животных, и тем самым превзошел гениальностью всех художников, появившихся после него. Может быть, если проследить любую цивилизацию вспять, до ее начала, это начало покажется нам варварским и грубым; но, приглядевшись пристальней, мы обычно обнаруживаем, что это начало на самом деле возникло на развалинах еще более древней цивилизации. Иными словами, очевидные примеры или аналоги Эволюции, которые так действуют на людское воображение, привлекают наше внимание лишь к половине процесса. В действительности же все, что мы видим вокруг - это двойной процесс - совершенный организм "роняет" несовершенное семя, которое, в свою очередь, дозревает до совершенства. Сосредоточиваясь исключительно на движении вверх в этом цикле, мы, как нам кажется, видим "эволюцию". Я ни в коем случае не отрицаю, что организмы на нашей планете могли "эволюционировать". Но если руководствоваться аналогией с Природой, такой, как мы ее знаем, то резонно предположить, что этот эволюционный процесс был второй частью более длительного процесса; что первые семена жизни на нашу планету "заронила" какая-то более полная и совершенная жизнь. Может быть, эта аналогия ошибочна. Может быть, Природа когда-то была иной. Может быть, Вселенная в целом совсем не похожа на те ее части, которые доступны нашему наблюдению. Но если это так, если Вселенная когда-то была мертва и каким-то образом сама себя оживила, если изначальное абсолютное варварство само себя вытащило за волосы к цивилизации, то тогда мы вынуждены признать, что события такого рода более не случаются, что мир, в который нам предлагается верить, радикально отличается от мира, в котором мы живем. Иными словами, непосредственное правдоподобие Мифа исчезло. Но исчезло оно лишь потому, что мы думали, будто для воображения оно останется правдоподобным. Именно воображение творит Миф: из рациональной мысли оно отбирает только то, что ему выгодно.

Проходящая слава театральных гениев


Недавно умер известный и всеми любимый режиссёр Марк Анатольевич Захаров. Средства СМИ растиражировали нередко звучащую в подобных случаях фразу о том, что "ушла целая эпоха". Вспоминали имена других великих театральных режиссёров, составлявших содержание истории послевоенного советского театра - Эфрос, Любимов, Товстоногов... Однако секрет состоит в том, что большинство наших сограждан, включая интеллигенцию, эту замечательную историю совсем не заметило и величие уходящей эпохи ощутить не может. По причине особенностей театра как вида искусства. А также по причине того, что эти великие, без всякой иронии, люди творили, режиссировали, ставили свои постановки на подмостках московских и ленинградских (петербургски) театров, не доступных в большинстве своём нашему населению.
Вот я немного знаком с творчеством куйбышевского коллеги знаменитых москвичей и ленинградцев - П.Л. Монастырского. Я бывал на его спектаклях и что-то об этой "местной эпохе" сказать могу. А  о Любимове с Захаровым увы... Не повезло театральным режиссёрам с увековечиванием их в столетиях. Мы все знаем имена Эсхилла, Софокла и Еврипида. Знаем, что был великий античный театр. Но кто ставил спектакли гениев,  никто сейчас сказать точно не может... Ни одного имени не сохранилось! Ни одного! Так и с нашими корифеями. Пойдет определенное время, может быть сто-сто пятьдесят лет и о них забудут. Неумоливая стрела-время сотрёт в памяти былую эпоху. И это я говорю не со злорадством, а с огромным сожалением.
Ну Станиславский... Да, отметился в истории своей системой театральной режессуры, да, написал книжки, которые изучают в Москве и на Бродвее. Но что это имя говорит обычной публике! Шекспир говорит, Гомер говорит, Эйзенштейн говорит... Ибо их творчество зафиксировано на материальном носителе и с ним может, даже по прошествии огромного числа лет, познакомиться каждый... Даже актеры кино могут нам что-то сказать с пожелтевшей от времени плёнки... И постановщики их фильмов тоже. А как же записи спектаклей, той же "Юноны..."? Порывшись на торрент-трекерах можно обнаружить записи "Бедного человека из Сезуана" и "Пугачёва", где Высоцкий гениально извивается в верёвках на сцене.
Проблема в том, что фильмы снимались специально на плёнку. Спектакли ставились специально для сцены, для здесь и сейчас. Специфика театра в том, что неуловимая химия общения актёров и постановщика со зрителем может возникнуть только в зале. И больше нигде! Смотреть спектакль по телевизору - это всё равно, что получать представление о фруктах по их муляжам. И через три поколения имена Товстоногова и Эфроса ровным счётом ничего не будут значить. Даже имя Мейерхольда для меня лично - это толстовская пародия в образе Карабаса Барабаса. Некий автор даже ЖЗЛовскую книжку умудрился назвать "Красный Карабас". Просто ничего более броского для публики у него не пришло  в голову!
К большом счастью для Захарова, он смог отметиться в нескольких всеми любимых художественных фильмах, снятых, между нами, как театральные простановки. Там даже и декорации сплошь театральные, Например, ничего, кроме этих декораций нет в "12 стульях" и "Обыкновенном чуде". И только благодаря этим фильмам Захарова широкая публика будет помнить. Будут, конечно, помнить и его ученики, работники и актёры театра Ленком, кто-то из публики. Будут писать статьи и книжки узкие специалисты по истории театра. Но увы - для нас этот человек останется как автор шедовриальных кинопостановок Шварца и Ильфа с Петровым. Благодаря которым можно простить некоторые не совсем адекватные поступки этого человека. Такие, как сжигание партийного билета в прямом эфире.. Ведь Захаров все-таки был талантище...