solonitsyn1

Category:

О Хемингуэе

«Расскажите о феномене Хемингуэя в Советском Союзе. Почему такая любовь и  восхищение?». Влад, в свое время у Кушнера, которого мы будем  поздравлять с полукруглым юбилеем в следующий раз (заранее никогда  нельзя, лучше чуть опоздать в этом случае) были такие стихи: 

Как нравился Хемингуэй
На фоне ленинских идей. 

Он, конечно, нравился не только на фоне ленинских идей. Он нравился на  фоне советской действительности, в которой счастье, по замечательной  формулировке Михаила Львовского, долго было тождественно успеху. А  оказалось, что возможно другое счастье. 

Я такую неожиданную вещь скажу, но Хемингуэй совершенно не был символом  победы, победоносности. Во-первых, он нравился потому, что это всё-таки  хорошо сделанная проза. Еще при его жизни почти все его тексты здесь  были напечатаны, кроме «По ком звонит колокол». И тот в каком-то  ограниченном количестве был доступен. Да и, в общем, по рукам ходил  перевод. А во-вторых, Хемингуэй… Понимаете, вот это очень важная идея 60-х. На  чем стал героем времени Володин, главный драматург оттепели после  Розова? Скажем так, главный драматург второй оттепели. Не только он —  Шварца стали понимать по-настоящему именно в 60-е годы, до которых он не  дожил. 

Вообще ключевая идея оттепели — это идея триумфа аутсайдеров. Это идея  победы людей, которые не вписались, которые не захотели быть первыми  учениками. «Зачем ты был первым учеником, скотина?». Вообще оттепель не  любила первых учеников. Вспомните у Евтушенко: 

И не ходить в хороших
Ученичках любимых
Тем, кто из Марьиной рощи —   
Школы неисправимых. 

Образ Хемингуэя — это образ победителя, не получающего ничего. Сильный,  красивый, уверенный в себе, бесконечно талантливый и разнообразный  человек, который во всех ситуациях проигрывает. Который проигрывает с  женщиной, потому что женщина ищет, где лучше, женщина ищет стабильности,  а он не может ей этого дать. 

И вообще образ такой тотально неудовлетворимой женщины, которая  появляется еще в «Фиесте» — там понятное дело, Генис совершенно  правильно написал, что Хемингуэй сделал дезертира героем войны, а  идеальным любовником — импотента. Ну, он не импотент — он инвалид. Но  это, в общем, такая трагедия, безусловно. Но женщина, по мысли  Хемингуэя, особенно если взять, скажем, «Снега Килиманджаро», всегда  тянется к силе и успеху и никогда не может получить окончательного  удовлетворения. Потому что герою нужен не успех, герою нужно достижение,  а достижение всегда покупается ценой жизни. 

И поэтому успешных писателей у Хемингуэя нет. Поэтому успешных солдат у  Хемингуэя нет. Хемингуэй — это герой аутсайдеров, герой гениев,  потерпевших поражение в битве с жизнью. Классический пример такого героя  — это Сантьяго из «Старика и моря», который вместо рыбы вытаскивает и  привозит огромный скелет, памятник неслучившемуся усилию. 

The winner gets nothing — это и есть девиз Хемингуэя. Этот девиз был для  оттепели очень характерен, потому что, по идее оттепели, задолго до  «поколения дворников и сторожей», побеждает тот, кто не захотел  встраиваться в ряды. 

А может, тот бессмертней, кто последний,
И тот первей, кто замыкает строй,  

— как сказала Инна Кабыш уже значительно позже. Аутсайдерство гениев  началось задолго до андеграунда, задолго до кумиров подполья.   

Особенно у Аксенова это заметно. Это победа героя, который вообще  отказался участвовать в этой гонке. И женщины неприкаянные.  Хемингуэевская кошка под дождем — тоже из прозы Аксенова. Помните, он  встречает ночью в Питере девушку под дождем, и она говорит: «Я  хемингуэевская кошка». 

Неприкаянность, нежелание успеха этой ценой, нонконформизм. Хемингуэй —  это герой именно такого, если брать российские аналоги, визборовского  склада. Визбор же, невзирая на свою глубокую укорененность в социуме,  несмотря на свою полную легализацию в качестве журналиста, существовал  всё-таки полулегально — то ли актер, то ли журналист, то ли певец, то ли  исполнитель, то ли альпинист. И при этом всегда позиция проигравшего в  поединке с женщиной. «О, моя дорогая, моя несравненная леди» — всегда  позиция такого неуклюжего рыцаря, неуклюжего слуги, которого в конце  концов всегда отвергают. 

Это поза. Иногда это была поза довольно дешевая. Но важно то, что  Хемингуэй — это именно образ трагический. А трагедия возвышает всегда.  Трагедия потому, что настоящий победитель не нуждается в победе. Ну, как  у того же Кушнера: 

Танцует тот, кто не танцует,
Ножом по рюмочке стучит.
Гарцует тот, кто не гарцует,
В партере скачет и кричит. 

А кто танцует в самом деле
Или гарцует на коне,
Тем эти скачки надоели,
А эти лошади — вдвойне. 

Ну, или возвращаясь к Эмили Дикинсон, я думаю, вдохновительнице всего  этого образа жизни и очень важному человеку для американской культуре: 

В Пурпурном Братстве ни один
Ликующий Воитель
Так верно не расскажет нам,
Чем дышит победитель. 

Как тот, кто побежден и пал,
Когда в предсмертной муке
Он ясно слышит вдалеке
Победных воплей звуки. 

Победа вообще очень такое как бы неприятное состояние. Неприятное для Хемингуэя. Он не умеет побеждать абсолютно. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded